|
65-летию Великой Победы посвящается
 Боль моя, Югославия
Юрий Цинговатов, фото из семейного архива семьи Парамошкиных / "Пензенская правда" 16 апреля 2010, N 27
Она потеряла дочерей, но нашла в себе силы помогать другим.
Родом из Студенки
Галочка провела детство и юность в селе Студенке (теперь Белинского района).
Ее отец, Тимофей Богатиков, после демобилизации из царской армии вернулся с семьей на малую родину, поставил в селе новый дом, а рядом кузницу. Вскоре его золотые руки узнала не только Студенка, но и ее окрестности.
Под стать мужу была и жена: на всю округу славилась Анастасия Осиповна как мастерица по вязанью «морозовых узоров». Произведения богатиковской семьи, как вспоминала летописец местного фольклора Александра Анисимова в своей книге «Птица-радость», пользовались неизменным успехом на поимских ярмарках и выставках.
Любовь и смерть
После семилетки Галина поступила в Пензенское медицинское училище.
На студенческой вечеринке познакомилась она с Дмитрием Парамошкиным. Оказалось, он тоже из Студенки, еще подростком сбежал из дома «на войну», да так и не смог с нее вернуться. Был в Средней Азии, воевал с басмачами, теперь учился ратному делу в Пензенском военном училище.
Вскоре они поженились и на новом месте службы – в Смоленске – были уже вместе.
Война застала их под Вильно, где Дмитрий Парамошкин служил командиром танкового батальона. Галине с двумя маленькими дочками под налетами вражеской авиации едва удалось вырваться из окружения и к середине лета добраться до Студенки.
О муже не было вестей еще долгих полгода. Дочери тяжело преодолевали последствия страшного бегства через полстраны: одна перестала говорить, у другой отнялись ноги. Галина не отходила от них ни на шаг. Только к Новому году девочки стали поправляться. Но радость оказалась недолгой. В феврале дочки заразились дифтеритом и умерли в один день.
Кавалер ордена Красной Звезды
Галина словно окаменела. Душа ее запеклась, высохла. Жизнь, казалось, остановилась. Приехавшая однажды на побывку из Башмакова старшая сестра Зинаида почти силой забрала ее с собой и устроила по специальности – в хирургическое отделение Башмаковского эвакогоспиталя № 2737.
Здесь, среди раненых, крови и боли, она вдруг поняла, что нужна людям, что может облегчить их страдания, помочь снова встать на ноги. В госпитале она решила пойти на фронт. Писала заявления, но тщетно – квалифицированный персонал нужен был здесь. На фронт она все-таки попала – вызвалась сопроводить раненого в подмосковный госпиталь. По прибытии на место встала на довольствие в медсанбате. Когда все раскрылось, она уже была зачислена в штат формирующейся стрелковой дивизии. Потом был Калининский фронт, тяжелые бои, где она проявила мужество и героизм, спасая раненых.
Осенью 1943 года ее вызвали в Кремль, где вручили орден Красной Звезды. Среди награжденных офицеров она была единственная женщина – младший сержант. После этого ее начали готовить к выполнению особого правительственного задания.
Правительственное задание
Летом 1944 года в Югославию было направлено 80 советских медиков во главе с профессором Казанским. Среди них была и наша землячка Галина Парамошкина.
Бои тогда шли жестокие, и раненых было много.
Галина Тимофеевна впоследствии вспоминала: «Врезался в память высокий ритм работы. От операционного стола не отходили сутками. В горах, под открытым небом, где часто не было даже воды, сотни раненых лежали на земле, ожидая своей очереди. Советские медики делали свое дело спокойно и уверенно, подчас под носом у противника, не думая об опасности. Через их руки прошло 11 тысяч тяжело раненных партизан. Они не только лечили, но и помогали создавать медицинскую службу Югославской народной армии, налаживать переданную партизанам госпитальную базу на 5 тысяч коек, работу эвакогоспиталей».
Дружба навсегда
Победу Галина Тимофеевна встретила в Загребе.
В тот день она из госпитального окна наблюдала народные гулянья и в медленно ползущем открытом автомобиле увидела группу советских офицеров. В одном из них она узнала мужа. Закричала: «Митя! Митя!», но голос потонул в шуме ликующей толпы. Когда она выбежала на улицу, машины уже не было.
Через несколько дней муж сам разыскал ее. Он был в числе командиров танкового корпуса, участвовавшего в освобождении Югославии. О встречах с ним в последние дни войны тепло вспоминал в своих дневниках Константин Симонов.
В конце 40-х годов, когда Сталин рассорился с Тито, супругов Парамошкиных вызывали в разные инстанции и требовали, чтобы они сдали югославские награды. Но фронтовики держались твердо и ордена не вернули, несмотря на угрозы вновь отложить представление отдельной квартиры. Так продолжалось до середины 50-х годов, когда отношения с Югославией стали налаживаться.
«Потом, – вспоминала Галина Тимофеевна, – я много раз бывала в Белграде на встречах с югославскими медиками. Все они стали заслуженными врачами, многие из них получили мировую известность, но наша боевая дружба оставалась такой же крепкой и чистой, какой ее сделала общая борьба с фашизмом».
После смерти мужа Галина Тимофеевна продолжала активно участвовать в общественной ветеранской работе, трудиться в музее К.Э. Циолковского в Калуге. Она тяжело переживала за своих югославских друзей, когда в стране разразилась гражданская война. После каждого военного столкновения, о котором сообщала пресса, она звонила своим друзьям в югославскую столицу. Искренне радовалась, что никто тогда не пострадал. С глубоким сожалением она восприняла распад этой страны и не раз повторяла в те годы: «Боль моя, Югославия!».
Она не дожила до натовских бомбежек этой страны и не увидела ее печального конца… Одна из многих солдат Великой Отечественной войны, верная дочь советского народа, Галина Тимофеевна Парамошкина умерла в 1997 году.
Среди раненых, крови и боли она вдруг поняла, что нужна людям, что может облегчить их страдания, помочь снова встать на ноги.
Память
В школе села Студенка Белинского района есть замечательный музей, в котором представлена целая экспозиция о земляках – участниках Великой Отечественной войны. Среди них 8 человек с фамилиями Богатиков и Парамошкин.
Тайная операция
В 1944 году близ города Дрвар, в горной пещере, размещался Верховный штаб Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ) во главе с маршалом Иосипом Броз Тито.
25 мая Тито готовился отметить свой день рождения.
Тем временем по другую сторону фронта заканчивались последние приготовления к операции под кодовым названием «Ход конем». Она была утверждена Гитлером, а ее осуществление поручено известному мастеру диверсий и тайных заданий Отто Скорцени. Одним ударом немцы намеревались обезглавить и разгромить партизанское движение Югославии.
Операция началась на рассвете 25 мая при мощной поддержке авиации.
 Над партизанской столицей появились 40 транспортников Ю-52, буксирующих планеры (такой же прием Скорцени использовал, когда вызволял из плена Муссолини в Италии). Каждому из 700 десантников СС была выдана листовка с фотографией Тито. За его голову было обещано вознаграждение в 100 тысяч немецких марок золотом.
Несмотря на ожесточенное сопротивление партизан, город был захвачен. Однако через потаенные ходы пещеры Тито и его штабу удалось выйти из окружения.
Операцию по спасению югославских товарищей было поручено провести советскому экипажу транспортно-пассажирского самолета «Дуглас» (Си-47) под командованием майора А.С. Шорникова.
Вторым пилотом у него был Борис Тимофеевич Калинкин. Он родился 14 апреля 1913 г. в поселке Ртищево, тогда Сердобского уезда.
Стояла глубокая ночь, когда, преодолев несколько грозовых фронтов и проливной дождь, тяжелый Си-47 совершил посадку на обозначенной кострами площадке импровизированного аэродрома возле села Купрешко поле. Ни один самолет этого типа еще не садился в таких сложных условиях. Тито, высшее руководство его штаба, офицеры советской и англо-американской миссий были доставлены на базу в Италии. Оттуда Тито вскоре перебрался на югославский остров Вис и продолжил руководство боевыми действиями.
А экипаж Шорникова в ночь на 4 июня совершил еще один полет в Купрешко поле и вывез оттуда остававшихся сотрудников штаба.
21 июня 1944 года в центральных советских газетах были опубликованы сообщения о присвоении звания Героя Советского Союза А.С. Шорникову, Б.Т. Калинкину, П.Н. Якимову (штурману) «за образцовое выполнение специальных заданий командования и проявленные при этом отвагу и героизм».
Подробности этой операции долгое время сохранялись в тайне. Тем не менее маршал принял летчиков и поблагодарил их за спасение. А в октябре 1944 года после освобождения Белграда экипажу были вручены звезды народных героев Югославии.
Борис Калинкин погиб в 1945 году в Германии. Его похоронили с воинскими почестями на Новодевичьем кладбище в Москве.
 Лекарство для ветерана
Екатерина РОГОЖКИНА, фото Владимира Гришина / "Пензенская правда" 16 апреля 2010, N 27
Мы почему-то все время забываем, что когда-нибудь сами станем стариками
Телефонный звонок поверг меня в шок. Мужчина на том конце провода интересовался:
– Участникам Великой Отечественной войны к 65-летию Победы дают жилье. Мой отец – инвалид войны, живет в доме престарелых. Ему квартира положена?
Квартирный вопрос
Конечно, я не знаю причин, побудивших сына сдать отца в социальный приют. Может, дело тут вовсе не в черствости. Скажем, сын сам тяжело болен, не может ухаживать за отцом.
Но интонация, с которой говорил звонивший, подсказывала, что этим человеком движет явно не альтруизм. Было выгодно – избавился от старика, чтобы не занимал в квартире место. Теперь выгоднее вспомнить о нем.
Закон на самом деле позволяет старикам из домов ветеранов встать на очередь как нуждающимся в улучшении жилищных условий.
Более того, заместитель председателя правительства области Надежда Лежикова на одной из пресс-конференций подчеркнула, что эти люди имеют преимущественное право на получение квартир. Поскольку собственного жилья не имеют.
Нетрудно предположить дальнейшее развитие событий. Блудный сын со слезами нагрянет к давно забытому родителю, немного покается, поклянется, что все осознал, и торжественно пообещает любить и уважать. Как только обласканный ветеран соберет (при помощи родственников) все нужные бумаги и станет владельцем заветных квадратных метров, все вернется на круги своя. Хотя нет – не сразу. А тогда, когда дети попросят переписать жилье на них. Вот тогда и станет понятно, что слезы раскаяния на самом деле были крокодиловыми, а квартирный вопрос по-прежнему портит людей.
Прорехи воспитания
Почему такие пессимистичные мысли лезут в голову накануне Дня Победы?
Вроде бы много сейчас говорится правильных слов. Ветераны нарасхват на уроках патриотизма в школах и вузах, они – герои публикаций и репортажей.
Но мне все равно кажется, что мало мы уделяем старшему поколению внимания и уважения. Стала свидетелем такой сцены. Старенький участник войны, грудь – в орденах, стыдил подростков. Те с бутылками пива в руках взгромоздились на спинки скамеек в скверике. Ноги, соответственно, расположили там, где полагается сидеть. Вместо того чтобы слезть и извиниться, они выдали ветерану такую непечатную тираду, что, по-моему, скамейка покраснела. Старик еще больше сгорбился, развернулся и тяжело двинулся вперед.
Я тоже попыталась усовестить молодых людей. Теперь думаю, что зря. Мне бы не сотрясать воздух, взывая к нравственности обалдуев, а побежать следом за ветераном и попросить прощения. За всех. За этих подростков, за родителей, которые не привили детям уважения к старшему поколению вообще, а к участникам Великой Отечественной в частности. За общество, которое сквозь пальцы смотрит на эти прорехи воспитания.
Лечим вниманием
Ветеран наверняка пришел домой с больным сердцем. И физически, и морально. Можно ли вылечить его таблетками? Наверное. Но еще одно спасительное лекарство – внимание и уважение.
Вот что написал нам Михаил (к сожалению, он не указал отчества) Андреев из Сосновоборска: «В наше время стариков считают людьми назойливыми и надоедливыми. Во многих учреждениях нам грубят или попросту не отвечают. Поэтому меня очень тронуло, как к нам отнеслись продавцы сотовых телефонов в магазине ЗАО РТК на ул. Луначарского, 1-а. Нам не просто всучили, что попало, а поинтересовались остротой слуха и зрения, настроили звонок, на следующий день встретили как хороших знакомых и дали дополнительную консультацию.
Когда буду в Пензе, обязательно опять зайду в магазин, чтобы посмотреть на работу этого молодого и очень внимательного коллектива и сказать им большое спасибо от всего старшего поколения. Если бы все так относились к пожилым людям, жить нам было бы комфортнее. И здоровье бы наше не так часто давало сбои».
Для этого лекарства не нужно рецепта. И применять его можно без назначения врача. Исключительно по зову души. Надеюсь, что каждый из нас заведет его в своей «аптечке».
 Одна жизнь на двоих
Екатерина РОГОЖКИНА, фото Владимира Гришина / "Пензенская правда" 16 апреля 2010, N 27
Федора Васильевича Маньшина в Сосновоборске знают, пожалуй, все. Ветеран войны, директор школы, почетный житель поселка.
Наш с ним разговор начался неожиданно:
– Ты сначала документы мои посмотри! И всегда так делай. А то в последнее время многие пытаются приписать себе несуществующую славу.
Ветеран рассказывает об одной встрече в больнице.
– Человек весь в медалях рассказывает, что некоторые из них получил на Эльбе. А я же сам там был! Начал задавать вопросы, а он ни на один ответить не может. Быстренько закруглив разговор, ушел этот человек и больше ко мне не подходил. Но медали снял: стыдно, наверное, стало.
У самого Федора Васильевича дома хранятся пожелтевшие наградные листы, орденские книжки и прочие свидетельства Великой Отечественной, по которым можно проследить весь его боевой путь. Ветеран показывает их всем, кто интересуется историей, особенно школьникам, подробно рассказывает о том, что довелось ему пережить. «Справочное бюро» – так называет его за это супруга. На что Федор Васильевич отвечает: «Надо, чтобы люди знали правду о войне».
– А то что же это такое? В старших классах школьники не знают, кто такие Егоров и Кантария. Им ничего не говорят фамилии Жуков и Рокоссовский, – с горечью констатирует ветеран.
За три года четыре месяца и восемь дней (таков фронтовой стаж ветерана) ему довелось пережить битву под Москвой, освобождение Белоруссии, встречу на Эльбе…
Разрывная пуля снайпера настигла солдата лыжного батальона Федора Маньшина в январе 1941 года во время контрнаступления под Москвой. После госпиталя вплоть до Эльбы, где и встретил он победный май, прошагал старшина пешком. Бывали броски протяженностью до 70–80 километров. Но ни дальность переходов, ни тяжесть ноши не могли остановить солдат, знающих, что так они приближают победу.
Демобилизовали Федора Васильевича только в октябре 1945 года как специалиста, чьи знания могли пригодиться при восстановлении сельского хозяйства.
Но он выбрал другую стезю – политическо-педагогическую. Три с половиной года был секретарем районного исполнительного комитета. Но большую часть жизни посвятил педагогической работе: 19 лет возглавлял школу №2, 10 лет преподавал в лесном техникуме.
И все время занимался краеведением. Он автор книги по истории района, девяти статей Пензенской энциклопедии, а еще – истории своей семьи.
– Всем трем дочерям и их семьям передал рассказ о том, откуда наш род пошел, – с гордостью говорит краевед.
Мне кажется, я знаю секрет энергии этого неутомимого человека. 64 года рядом с ним удивительная женщина – его супруга Александра Михайловна. А знакомы они и того больше – в одном селе выросли. Всю войну она ждала своего любимого. Оставшиеся в деревне женщины пахали, впрягаясь в плуг, молотили зерно, готовили сено.
– Тянем плуг, плачем, смеемся и приговариваем: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик!» – вспоминает Александра Маньшина.
А сколько писем о любви и горе пришлось перечитать и переписать ей, одной из немногих грамотных женщин в селе, во время войны!
Посмотришь на чету Маньшиных –будто все еще молодые парень и девчонка. Когда стали фотографироваться, Александра Михайловна в шутку обиделась:
– Что это я его все время обнимать должна? Пусть товарищ Маньшин (так она величает супруга. – Авт.) меня приобнимет.
А супруг смущается, будто школьник!
Александра Михайловна 39 лет проработала учителем начальных классов. Сейчас немного жалеет, что не смогла получить высшее образование. Смеется:
– Мне некогда было, все мужа учила!
Но, когда читает письма своих бывших учеников, от этих мыслей и следа не остается. Взрослые люди, при должностях и званиях, до сих пор говорят спасибо за то, что она научила их жить по законам чести и совести.
Все у этой пары общее, во всем они друг другу помощники. Когда муж возглавлял Совет ветеранов, жена была его правой рукой.
– Звонарем работала! – шутит Александра Михайловна. – Всех обзванивала, собирая на заседания.
Когда смотришь на этих людей, понимаешь, что у них жизнь не пополам, а одна на двоих.
ВОЛНА ПАМЯТИ
Патриотический театральный марафон
 Это нужно живым!
Екатерина РОГОЖКИНА, фото Владимира Гришина / "Пензенская правда" 2 апреля 2010, N 23
Мы не вправе допустить, чтобы история была переписана
Встретилась с подругой. Она в шоке. Рассказала, что помогала дочери-шестикласснице (отличнице, между прочим!) готовиться к олимпиаде по истории.
– Представляешь, она ничего не знает о Великой Отечественной! – с неподдельным отчаянием восклицала подруга.
Честно говоря, не поверила. Но это во многом оказалось правдой.
«Вы знаете, когда была Великая Отечественная война?» – «Кажется, с 1139-го по 1145-й». – «Назовите выдающихся полководцев Великой Отечественной».– «Кутузов и... Гитлер».
Это фрагмент из опроса пензенских подростков, проведенного нашими коллегами на телеканале «Экспресс». Что и было продемонстрировано участникам межрегиональной научно-практической конференции «От Великой Победы – к Великой России: историческая память и будущее России».
По залу пробежал, было, смешок, но тут же захлебнулся…
В стремлении откреститься от советского прошлого мы старались как можно меньше вспоминать о временах СССР и о событиях XX века. Теперь пожинаем плоды. Раз мы сами так небрежно относимся к своей истории, тут же находятся деятели, готовые «осмыслить» ее заново. И Великая Победа 1945 года приписывается союзникам, которые начали воевать лишь тогда, когда стало очевидным наше преимущество. А освободительная миссия Красной Армии представляется как оккупационная.
Молчаливое созерцание провокационных заявлений иначе как предательством назвать нельзя. Для того чтобы выразить свое несогласие с наметившимися тенденциями по фальсификации исторической правды, в Пензе собралось более 150 ученых и общественных деятелей из Москвы, Саратова, Саранска, Тамбова. Инициаторами проведения встречи стали Законодательное собрание Пензенской области, Пензенский государственный университет, Пензенский государственный педагогический университет им В.Г. Белинского, Пензенский институт развития образования и областной Совет ветеранов.
– Проблема того, что мы увидели на экране, – не в детях, а в нас самих, – сказал, обращаясь к собравшимся, губернатор Василий Бочкарев. – Стесняемся произносить словосочетание «советский народ». Вот и результат. У нас хотят отнять победу. Поэтому наша задача – объединиться и сказать правду.
Родины верные сыны
Взволновало зал выступление генерал-лейтенанта в отставке Василия Ивановича Зайцева:
– В 2000 году я был участником парада Победы. Мне довелось присутствовать на встрече с легендарным летчиком Алексеем Маресьевым. На вопрос школьницы, что помогло нашей стране победить в войне, он ответил одним словом: «Патриотизм». Это так и есть.
Более 400 человек повторили подвиг Александра Матросова, более 600 экипажей пошли на таран вражеских машин вслед за летчиком Талалихиным… Советские солдаты были патриотами до мозга костей. Предать Родину для них было все равно что предать свою мать, которая заботится о тебе начиная с рождения и до самой смерти.
Профессор ПГПУ Виктор Кондрашин говорил о том, какое будущее ждало бы нашу страну, если бы история развивалась по другому сценарию:
– Сейчас можно услышать от молодых: «Победи тогда Германия, жили бы мы сейчас в шикарных домах, ездили на «мерседесах». Нет! Не ездили бы. Большая часть населения оказалась бы в Сибири, где вымерла бы от голода. Немногочисленные славяне, оставшиеся в европейской части страны, прислуживали бы господам. В планах фашистов было превратить нас в рабов, не владеющих родным языком, не имеющих своих школ. Все, что нам нужно было выучить, – это правила дорожного движения. Чтобы уступать дорогу господам, мчащимся в автомобилях.
Братья или враги?
Мы с обидой следили за тем, как бывший президент Украины Виктор Ющенко наградил (посмертно) Степана Бендеру, фашистского прихвостня и изверга, орденом Героя Украины.
А движение Советской Армии на Восток нынешние правители братской Украины приравняли к разрушительному пути нацистов. Эту тему затронул в своем докладе «Восприятие Великой Отечественной войны на Украине» профессор ПГПУ Валерий Карнишин:
– Часть украинских историков пытается распрощаться с войной навсегда. Они не признают понятия «Великая Отечественная». Это прощание с нашей общей историей.
Но, к счастью, народ их не поддерживает. По данным социологического опроса, проведенного на Западной Украине, 72 процента населения негативно относятся к нападению гитлеровской Германии…
Участники конференции приняли обращение, в котором отметили исключительную важность и необходимость сохранения у народов России, и прежде всего у ее молодого поколения, исторической памяти и правды о Великой Отечественной войне.
Из обращения участников конференции «От Великой Победы – к Великой России: историческая память и будущее России»
9 мая 1945 года – дата, венчающая путь в 1418 страшных, тяжелейших, напряженнейших дней и ночей, ставших сложнейшим испытанием стойкости, мужества и героизма всех народов СССР.
При этом каждая годовщина Победы в Великой Отечественной войне, особенно в последнее время, сопровождается попытками принизить ее значение и если не развенчать, то, по крайней мере, бросить тень на самое эпохальное событие XX века, на самую справедливую и самую освободительную из всех когда-либо происходивших в мировой истории войн. Наши отцы, деды и прадеды, вставшие на защиту Родины, все старшее поколение, ковавшее Победу в тылу, – непосредственные участники и свидетели всенародного подвига, давшего нам возможность родиться, жить и любить Отчизну.
Попытки отрицать или принизить значение нашей Великой Победы – дело пустое и невежественное. Появляющиеся время от времени утверждения о том, что никакой победы не было, что мы потерпели поражение в минувшей войне, не только просто абсурдны, но и лишены элементарной логики. Веками в исторической практике победа и поражение определялись тем, какие цели преследовали воюющие стороны и насколько они были достигнуты. Гитлеровская Германия ставила целью разгромить нашу армию, захватить, поработить Советский Союз. Нашей целью было разгромить оккупантов и освободить свои земли от захватчиков. Чем закончилось это противостояние, известно всем. Знамя Победы над Рейхстагом водрузили воины Советской Армии. Это – главный итог Великой Отечественной войны.
 У высоких берегов Амура
Наталья СИЗОВА, фото Владимира Гришина / "Пензенская правда" 16 марта 2010, N 18
Он рвался на фронт драться с фашистами. Но ему была предназначена другая судьба – охранять восточные рубежи Отечества
В 1939 году на советские экраны вышел знаменитый фильм Ивана Пырьева «Трактористы». Прозвучавшую в нем песню «Три танкиста» полюбил и стар и млад. Николай Корочаров, старший пионервожатый Студенецкой средней школы Каменского района, вместе с друзьями распевал, подыгрывая себе на мандолине: «У высоких берегов Амура часовые Родины стоят…».
Через год солдатская судьба забросила его за несколько тысяч километров от Сурского края – в Забайкалье, в Даурский погранотряд.
Оружия не вынимать!
На восточной границе СССР тогда было неспокойно: уже шла Вторая мировая война, меньше года прошло после боев Красной Армии с японскими войсками на реке Халхин-Гол. Вражеского нападения опасались именно отсюда, а не с западных рубежей.
– С японской стороны были постоянные провокации, – вспоминает ветеран ФСБ в отставке, кавалер ордена Красной Звезды Николай Петрович Корочаров. – Например, проходим мы дозором на лошадях по нашему участку замерзшей реки Аргунь (приток Амура), приближаемся к японскому кордону – те сразу за винтовки хватаются! А расстояние между нами меньше 100 метров – страшно. Но у нас был приказ: ни в коем случае оружия не вынимать.
Молодого пограничника с веселым нравом сразу же заметило начальство: комсомолец, активист, и службу несет исправно, и в самодеятельности поет, и сатирический стишок в газету напишет такой, что сослуживцы полдня хохочут.
Когда началась Великая Отечественная война, командир попросил именно Корочарова выступить перед однополчанами.
– Помню из той речи только одно предложение: «Клянемся не уступить ни пяди родной земли!». Хотя война бушевала далеко от нас, мы перешли на военное положение. Учились рыть окопы. Тяжкое это было дело: лопата каменистую почву не брала, по ночам кирками работали, – рассказывает Николай Петрович. – Провокации со стороны японцев усилились, активизировалась банда казачьего атамана Семенова, изгнанная из Забайкалья в Китай еще в гражданскую. Приедут на тройке, спрячутся за сопкой и поджидают, пока конный дозор пойдет или кто из мирных жителей на берегу появится. Выскочат – и давай палить из пулемета. На нашем участке границы так кузнец из соседнего села погиб.
Ты здесь нужнее
Осенью 1941-го Николай Корочаров получил из дома письмо со страшной вестью: погиб его отец, железнодорожник, ушедший на фронт добровольцем. Мать осталась одна с четырьмя детьми на руках, младшему едва годик исполнился. Семья впала в нищету. Спасибо, помогали добрые люди: кто хлебца принесет, кто молочка…
– Когда убили отца, я написал заявление в партию и рапорт с просьбой отправить меня на фронт – отомстить фашистам. Потом второй, третий, четвертый… И ни ответа, ни привета. В партию приняли, на должность заместителя политрука меня назначили, а на фронт не отпускали.
Некоторое время Корочаров выполнял на заставе обязанности шифровальщика. И вот приходит как-то из центра шифрограмма с текстом приблизительно такого содержания: «Приказываю срочно направить в штаб двух лучших пограничников». Николай Петрович уже знал, что словосочетание «направить в штаб» на самом деле означало «направить на фронт».
– Я к командиру: «Ну вот же, вот! У меня ни одного нарекания по службе! Отправьте меня!». А он: «Сиди, Коль, и не дергайся. Ты здесь нужнее».
Видать не судьба ему была с немцем сразиться. Но Корочаров с гордостью говорит:
– Зато Японию от нападения на СССР удалось удержать. Пограничники приложили к этому немало усилий.
Исторические документы свидетельствуют, что на «невоюющей» границе за годы войны было задержано более 63 тысяч нарушителей, разоблачено 1834 шпиона и диверсанта, изъято контрабанды на сумму 18,5 млн. руб., обезврежено более 4 тысяч контрабандистов. Действия погранвойск на южных и восточных рубежах внесли существенный вклад в обеспечение нормальной работы тыла страны, явились важным фактором помощи фронту.
А дома лучше!
Мы сидим за столом с Николаем Петровичем и его женой Марией Никитичной, рассматриваем семейные фотографии:
– Это мы в 1946-м, сразу после свадьбы.
Познакомились они вскоре после победы. Юная Машенька работала учительницей в районном центре – селе Нер. Завод. Николай служил тогда на расположенной неподалеку заставе. Сначала Маша приглянулась другу Корочарова Васе, и он попросил: «Коль, ты смелый, познакомь меня с этой девушкой».
– А Николай Петрович как подошел ко мне, так и не отошел больше, – смеется Мария Никитична. – 63 года уже ходим парой.
Многое им пришлось пережить за эти годы. Знали супруги Корочаровы и радость, и горе. В 60-м попал под машину и погиб их младший сын, десятилетний Сережа. Тяжело переживал эту потерю Николай Петрович, здоровье его сильно пошатнулось. По выслуге лет он давно имел право перевестись в любую точку Советского Союза – хоть в Краснодарский край, хоть в Прибалтику. Но долго не решался покинуть родную могилку.
– В Пензу мы переехали только в 67-м, после того, как я вышел на пенсию. Жизнь здесь сложилась неплохо, я работал в горкоме партии, начальником штаба ГО на «Пензтяжпромарматуре», секретарем в ДОСААФ.
Но какие бы должности он ни занимал на гражданке, граница для Николая Петровича навсегда осталась первой любовью, которую невозможно забыть. Они с женой часто вспоминают свою суровую и одновременно счастливую молодость.
А 28 мая, в День пограничника, Корочаров надевает парадный пиджак со всеми орденами и медалями и выходит в город – отмечать праздник. Молоденькие «погранцы», демобилизовавшиеся год-два назад, отдают ему честь.
 Спасибо, солдат
Марьям ЕНГАЛЫЧЕВА / "Пензенская правда" 2 марта 2010, N 15
Тамара Леонтьевна Сазонова говорит, что когда она смотрит на памятник Победы, ей кажется, что у воина, закрывающего собой женщину с ребенком, лицо того самого милиционера, который спас их семью от голода.
Они были очень бедны. Отец, полковник армейской разведки, сражавшийся рядом с Чапаевым в его последнем бою, скончался от ран в 1933-м. Мама работала дворником за крошечную зарплату. Двое детей. Жили, перебиваясь с кваса на воду.
Уже с 12 лет, как и многие дети военной поры, Тамара работала – в пригородном совхозе. Общественного транспорта в ту пору не было. Поэтому часа полтора топали из центра Пензы в Арбеково, где на месте сегодняшних многоэтажек расстилались поля. До наступления темноты трудились. А потом на своих двоих еще часа полтора – обратно.
Но пели песни, хохотали. А как работали!
– Колхозный бригадир – руку на сердце: «Девчата! Каждый собранный вами огурец – это удар по врагу!», – рассказывает Тамара Сазонова. – И мы стара-а-ались, как будто от нас действительно зависел исход войны.
Еще трудились на сплаве леса. Раньше-то дрова для госпиталей и школ в виде метровых бревен сплавляли вниз по Суре. Мальчишки вытаскивали их из воды, выбрасывали на берег, а девчонки подтаскивали к грузовикам и подводам.
 Самое драматичное воспоминание военных лет – обворовали квартиру. Вынесли всё – нехитрые пожитки, отцовские ордена, его наградной пистолет с дарственной гравировкой Калинина. А еще – хлебные карточки. Мать, вернувшаяся домой с работы, рухнула на стул и от горя словно окаменела. Месяц еще только начинался. Как жить?
– Вызвали милицию, – вспоминает Тамара Леонтьевна. – Пришел молодой, худой сотрудник, видимо, недавно вернувшийся с фронта. Стал, как положено, задавать вопросы. А мать слова вымолвить не может, и лицо у нее белое-белое. Мы с младшим братишкой, глядя на нее, ревем в два голоса.
Милиционер вздохнул, ушел куда-то, потом вернулся. И вложил в ладонь матери… карточки. Сказал, что в их семье все взрослые, как-нибудь выкрутятся, у них есть картошка.
– Мама на эти карточки посмотрела – а на них хлеба можно получить на 200 граммов больше, чем по детским. И тут она закричала. Жутко, как зверь. Долго кричала… А милиционер ушел, даже имени своего не сказал.
До самой смерти мать его вспоминала. И Тамара Леонтьевна вспоминает.
– Сегодня много говорят и пишут негативного про людей в форме, – говорит она. – А я сужу о милиции по тому сотруднику. И надеюсь, что в трудный момент его жизни кто-то тоже пришел ему на помощь.
 Через все круги ада
прошла в блокадном Ленинграде жительница Пензы
Анатолий ВОЛОДИН, фото автора / "Пензенская правда" 26 января 2010, N 6
27 января (2010), страна отмечает День воинской славы – снятие блокады Ленинграда. Долгих 2 года и 3 месяца шла изнурительная борьба за выживание в осажденном городе на Неве. Из 2,5 миллиона ленинградцев в живых осталось только 600 тысяч человек…
Галина Пшеничная – одна из тех, кому посчастливилось уцелеть. Вспоминать о той боли Галина Михайловна не любит. Но в канун святого дня собрала силы для рассказа.
Это ради нас – читателей, пензяков, россиян...
Чтобы помнили
– В самом начале войны папу призвали на фронт, – начала Галина Михайловна, – и больше я его не видела. Когда стало ясно, что немцы возьмут Ленинград в кольцо, было принято решение об эвакуации детей, их на тот момент в городе насчитывалось свыше 400 тысяч. Правда, вывозить их собирались без родителей, и мама, подумав, оставила меня, семилетнюю, и моего младшего брата с собой. «Будь что будет, – сказала она. – Лишь бы не потеряться».
Фашисты окружили Ленинград к октябрю 1941 года. Они подошли так близко, что было слышно стрельбу и канонаду фронтовых боев. А с сентября начались интенсивные обстрелы города. Иногда бомбардировки продолжались сутками. Во время одного из налетов пострадал Бадаевский продовольственный склад. После этого нормы выдачи хлеба по карточкам резко сократились. К концу зимы они достигли уровня 125 граммов. Впрочем, «дуранду», которую мы получали, хлебом можно было назвать условно – больше жмыха, чем муки.
 Испытание голодом
С каждым днем ситуация ухудшалась.
Дорогу жизни по льду Ладожского озера, которая ослабит блокаду, проложат еще только через два месяца. А пока наступил жуткий голод.
Люди не брезговали ничем. В пищу шли животные. Иметь к новогоднему столу жареную кошку или собаку было пределом мечтаний. В Ленинграде переловили всех крыс и птиц. В надежде извлечь хоть каплю калорий люди, и моя мама тоже, варили найденные на улице кожаные вещи – ремни, обувь.
Однажды я видела, как на улице упала изможденная лошадь. К ней тут же подскочили люди и стали отрывать куски мяса. Зрелище ужасное, но винить несчастных никто не смел...
Жители Ленинграда ходили, как высохшие скелеты. Или, наоборот, распухшие до неузнаваемости – так было с теми, кто в надежде заглушить голод пил много воды.
Постоянные бомбежки. Радио не работало, но в «тарелках» щелкал метроном. Его быстрый ритм означал воздушную тревогу, медленный – отбой.
Ленинградский метроном стал символом блокадного города.
Испытание холодом
Зима 1941 года выдалась ранней. В начале ноября пошел снег. Убирать его было некому, и город быстро оброс сугробами. Транспортное движение парализовало, вымерзшие трамваи и троллейбусы стояли на улицах. Угнетала зловещая темнота, на застывших проспектах появились первые недовезенные на санях до кладбищ трупы…
В довершение ко всему, на город обрушились страшная сорокаградусная стужа и промозглый ветер. Уже к декабрю стрелка термометра редко поднималась выше 15 градусов мороза. Все, что могло гореть, стало дефицитом. Вместе с животными из города исчезли деревья. За три блокадных года в квартирах ленинградцев практически не осталось мебели. Разрушенные здания стояли без косяков, рам и деревянных перекрытий. Подобрать на улице кусок дерева или доски считалось большой удачей.
Воду брали из Невы. Нередко люди умирали прямо у проруби и вмерзали в лед. Это никого не смущало, и замерзших людей даже не пытались доставать...
Главное – выжить
Во время блокады естественная для живого человека боязнь смерти как будто атрофировалась.
Смерть стала обыденным явлением. Умирали прямо на улице, но на голодные оскалы умерших люди даже не обращали внимания. Наверное, это была защитная реакция организма.
Зимой в нашей коммуналке погибших не хоронили, а складывали в нежилую комнату, где они и оставались до наступления тепла.
Если бы не работоспособность нашей мамы, мы с братом неминуемо погибли бы. Кстати, те женщины, что были из разряда неженок, умерли вместе с детьми уже в первые месяцы блокады. Наша мама сумела найти работу в военном госпитале. Там же пристроила нас в своеобразный больничный детский сад. Она крутилась как могла. Все свободное от работы время проводила в поисках съестного. Ходила на развалины бадаевских складов, часами стояла в карточных очередях или собирала по городу предметы, которые могли бы сгодиться для растопки печки-буржуйки. Помню, говорила нам: «Главное – двигаться. Если смиришься – конец».
Цена жизни!
Неожиданно мороз стал союзником голодающего города. Благодаря ему, лед на Ладожском озере достиг толщины, способной наладить транспортное сообщение. По Дороге жизни в блокадный город стало поступать продовольствие.
Зная это, враг ежедневно бомбил караваны машин. Часто даже прекращались вражеские налеты на Ленинград. Впрочем, все знали, на что немцы тратят силы, и облегчения это не приносило…
В то, что город выстоит, верили все. Надежду давали упорное сопротивление Красной армии врагу и вера в нашу победу. Вплоть до конца блокады в Ленинграде выпускали танки и другое вооружение. Все были убеждены, что мучения не напрасны и после окончания войны наконец настанет счастливая жизнь.
В мае 1942 года наша семья по Ладожскому озеру была эвакуирована из города на лодке. Нам повезло, и на переправе вражеский снаряд в нее не попал. На моих глазах затонуло несколько баркасов. До конца жизни буду помнить испуганные лица и голоса тонущих детей, которым было невозможно помочь...
В тылу нас ждало новое испытание. Многие ленинградцы, измученные голодом, набрасывались на еду и... умирали в мучениях. Постепенно приучая к пище, мама спасла нас во второй раз.
Мы выехали в Тверь к родственникам. Четырехсоткилометровый путь на поезде растянулся почти на месяц. В Твери мы и обосновались до конца войны.
...Закончив в 1951 году ленинградский инженерный институт, Галина Михайловна была направлена в Пензу на строящийся 2-й арматурный завод (ныне – ОАО «Пензтяжпромарматура»). Здесь встретила свою любовь – будущего главного технолога предприятия Федора Пшеничного.
В разговоре Галина Михайловна необычайно сдержанна. Старается говорить спокойно. Но сделать это не так-то просто.
И слезы текут.
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ, СЛАВА, ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ и УВАЖЕНИЕ ВСЕМ ПАВШИМ И ЖИВЫМ, ВОИНАМ И ЖИТЕЛЯМ БЛОКАДНОГО ЛЕНИНГРАДА!
По данным министерства здравоохранения и социального развития Пензенской области, в регионе проживают 150 бывших блокадников, награжденных знаком «Житель блокадного Ленинграда».
 Непарадный герой
Екатерина РОГОЖКИНА, фото автора / "Пензенская правда" 25 декабря 2009, N 100
Они с полным правом могут сказать: «Да, были люди в наше время!»
Дверь квартиры мне открыл седовласый мужчина с добрым лицом. Так выглядят все наши дедушки. Но когда он надел парадный костюм c множеством военных наград, стало ясно, что так в мирной жизни выглядят и настоящие герои.
Юрий Федорович Гришин за время войны не раз ощущал ледяное дыхание смерти. Но судьба хранила его.
Первый бой
– 26 марта 1942 года мы в составе бригады прорвали оборону противника, разбив его части в тылу, – вспоминает Юрий Федорович. – После трехдневного отдыха вновь пошли в атаку.
Метров двадцать успел пробежать боец, как его настигла пуля противника. Он был тяжело ранен, ему бы быстрее в медсанбат. Но пулеметчик мог доверить оружие только своему второму номеру, а того уже не было рядом – он бежал в атаку.
Истекая кровью, но не выпуская пулемет из рук, солдат полз назад – в расположение своей части. Пулемет тяжелел с каждым метром. Но боец упрямо двигался вперед, превозмогая боль. С облегчением вздохнул только тогда, когда добрался до части и сдал оружие командиру. Его отправили в госпиталь. К счастью, он выжил.
Адская ловушка
Нелегко было вспоминать ветерану тот бой. А когда рассказывал о сражениях на Северном Кавказе, и вовсе еле сдерживал слезы.
– Мы долго шли, не встречая сопротивления противника. Прохладное, Нальчик, Молгобек... Окопались в 500-х метрах от какого-то хутора. И вдруг крики: «Справа танки! Слева танки! С тыла тоже!». Как выяснилось позже, мы смогли подбить пять из 60. Из 28 человек живыми из боя вышли только шестеро...
Не знаю, каких богов благодарили за спасение солдаты, проливая скупые слезы над погибшими товарищами, но они нашли в себе силы идти дальше. Да, были люди в это время!
Снова танки
Еще раз смерть проскрежетала траками танков совсем рядом. Перед шестерыми бойцами была поставлена задача – взять сопку. Они ждали команды, чтобы выдвигаться, но вместо этого услышали страшный грохот и увидели восемь танков. Атаковать их было бессмысленно. Открыв огонь, солдаты только обнаружили бы себя. Они замерли. Танки неотвратимо двигались вперед.
– У каждого в руках были граната и бутылка с зажигательной смесью, чтобы в случае чего без боя не сдаваться, – говорит Юрий Федорович. – но танки проскрежетали мимо. Когда встал – увидел: след одного из них прошел в метре от меня.
Победа!
И снова бои. Второе ранение. Четыре месяца пролежал после него Юрий Гришин в госпитале. А потом Румыния, Болгария, Югославия, Венгрия…
Неподалеку от Балатона был контужен и отправлен в госпиталь в Румынию. Там и встретил победную весть. Но только в декабре, как трижды раненый, был демобилизован.
– Каждый из нас думал о дне победы, представлял свою радость. Но, когда услышали о капитуляции Германии, сначала не знали, как свои чувства выразить. Все кричали, смеялись и плакали одновременно.
После войны
Юрий Федорович после войны ни разу не бывал на местах былых боев. А раскрыв карту, безошибочно указывает те населенные пункты, где довелось воевать. Он не очень любит вспоминать о тех годах. Но от памяти никуда не денешься.
Россия готовится к 65-летию Победы. Ветеранов стали чаще приглашать в школы, вузы. Юрий Федорович тоже встречается с подрастающим поколением. Я осторожно спрашиваю:
– Часто приглашают? Или только в День Победы и День защитника Отечества?
Ветеран немного замялся, а потом ответил:
– К сожалению, второе. Как праздник – так мы нарасхват. А в остальное время до нас будто и дела нет.
А они не хотели бы становиться парадными гостями. Участники Великой Отечественной войны хотят и в повседневной жизни ощущать больше внимания и заботы. Хотят знать, что их, подаривших стране мир, всегда помнят и уважают.
Поджалуста…
Алевтина Талагаева / "Пензенская правда" 25 декабря 2009, N 100
День выдался таким жарким, что нам, ребятам-дошколятам, даже играть не хотелось. Посидев на траве и пострадав от безделья, мы все же придумали себе занятие: решили пойти посмотреть на пленных немцев. Мы жили в Пензе недалеко от улицы Луначарского, где в это время они строили дорогу.
Добежали быстро, стояли молча в тени под большими раскидистыми ветлами и наблюдали. Вдруг ко мне подошел один из немцев (как теперь я понимаю, ему было лет 30, не больше). Он присел передо мной на корточки и сказал на ломаном русском: «Пить… воды… хлеб… Немного». Мы все замерли. А он добавил еще одно слово: «Поджа-луста».
Мы ничего ему не ответили, сорвались с места и помчались к своему дому. Вбежав в квартиру, я, запыхавшись, еле выговорила: «Мама, там немцы… дорогу строят. Дай мне немного хлеба и воды, они просят».
Мама молча смотрела на меня. Потом, повзрослев, я поняла, почему она молчала и так смотрела… Мой отец погиб под Сталинградом. «Ну, пожалуйста, мама!».
Она отрезала ломоть хлеба, налила в бидон воды, и я выбежала из дома. У большинства моих друзей отцы тоже погибли на фронте, но почти все ребята вышли во двор с водой и хлебом.
Мы, так же молча, не сговариваясь, побежали назад, к ним. Вода выплескивалась из бидончиков и обливала нам ноги, а мы бежали, прижав к своим платьицам и рубашонкам хлеб.
Я тотчас узнала своего немца. Подошла и протянула ему ломоть. Он стоял и смотрел на меня, на мою вытянутую руку с хлебом и что-то непонятное происходило у него с глазами. Потом встал на колени и сделал такое движение, словно хотел меня обнять и боялся. И, едва касаясь руками, провел ими по моим щекам, рукам, платьицу. А потом, словно решившись, погладил меня по волосам и сказал: «Спа-си-бо». Медленно и ясно. А по его почерневшему под солнцем лицу текли слезы.
Нас окружили пленные. Никого я не помню. Но лицо моего немца стоит перед глазами до сих пор.
|
